Ричард Армстронг: «Управляю всеми, как марионетками»

Директор Музея и Фонда Соломона Р. Гуггенхайма полагает, что не надо потакать тяге публики к разного рода околомузейным развлечениям

Ричард Армстронг: «Управляю всеми, как марионетками»

Ричард Армстронг. Фото: Michael Falco / Polaris / Eastnews

Ричард Армстронг приезжал в Москву для участия в программе Государственной Третьяковской галереи «Культура без границ. Диалоги с культурными лидерами современности». В программе он представлен «одним из авторитетнейших членов мирового музейного сообщества». Армстронг возглавляет музей, известный как раз своим активным внедрением в мир, организацией филиалов в разных странах и смелыми экспериментальными проектами, выходящими за рамки общепринятых представлений о музейной деятельности.

БИОГРАФИЯ

Ричард Армстронг
Директор Музея и Фонда Соломона Р. Гуггенхайма

Родился в 1949 году в Канзас-Сити в штате Миссури. Получив образование в Университете Дижона и парижской Сорбонне, начал кураторскую карьеру в Музее современного искусства Ла-Хольи в Калифорнии. С 1981 по 1992 год был куратором в нью-йоркском Музее американского искусства Уитни. В 1992 году переехал в Питтс­бург, став куратором современного искусства в Музее Карнеги, а с 1996 по 2008 год занимал должность директора этого музея. С 2008 года руководит всеми аспектами глобальной музейной сети Фонда Гуггенхайма: сохранением собрания, его пополнением, выставочной программой, развитием международных проектов.

Мы встречаемся в неблагоприятное время для культурного сотрудничества между нашими странами. Это и политическая ситуация, и проблема библиотеки Шнеерсона, прекратившая возможность музейного обмена. Какие выходы вы видите из этой ситуации?

Вопрос с библиотекой Шнеерсона решится, надеюсь, в ближайшее время в судебном порядке. Все остальные проблемы имеют временный характер, поэтому я сейчас здесь. Важно сохранять контакты российских и американских музеев.

Когда вы общаетесь со своими российскими коллегами, о чем говорите? У частных и государственных музеев схожие проблемы или разные?

Нет никакой разницы между частным музеем и государственным. Мы обсуждаем одни и те же вопросы: роль музеев, будущее культуры, финансовые проблемы, а также возможность музеев стать частью большого мира, более глубокого воздействия на него.

Вы десять лет занимаете пост директора Музея Гуггенхайма. Что изменилось за это время, какие важные вызовы сделал музеям современный мир?

Мне кажется, наша программа стала более концентрированной, более интеллектуальной. И наше понимание того, что мы живем в большом мире, стало более глубоким. Основная трудность, на мой взгляд, состоит в том, чтобы привлечь людей в музей, где они сталкиваются с серьезными вещами.

Публика хочет только развлечений?

Да, есть огромная тяга к развлечениям. Посетители ожидают зрелища.

В прошлом году на выставке современного китайского искусства у вас была проблема с публикой. Защитники животных выступили с требованием снять три работы (в одной живые змеи и насекомые помещены в аквариум, две другие — видео с травлей собак и совокуплением свиней), и вы их сняли. Музей должен идти на поводу у какой-то части зрителей? Вы не боитесь, что публика будет управлять музеем?

Мы надеемся, что дело не дойдет до того, что публика будет управлять нами. Кроме случаев, когда это вопрос безопасности. Три работы, вызвавшие споры, не были бесследно изъяты из экспозиции. На одном месте остался пустой террариум, в другом был очень хороший текст, в третьем случае мы оставили пустой экран, но опять же с очень хорошим текстом, составленным художником. Мы не могли поступить иначе: реакция публики была очень острой, и ситуация становилась опасной для персонала, для охраны и вообще для здания музея. Внешние стены у нас в атриуме очень низкие, и я просто боялся, что люди упадут вниз.

Но разве это не обязанность охраны — удержать людей от падения?

У нас 4–5 тыс. посетителей в день и 25 охранников.

Возмущенная публика высказывалась в основном в Интернете. Социальные сети — помощники музею или соперники во влиянии на зрителей?

В наши дни публика не читает газеты, не читает журналы. До людей, которым меньше 30, можно достучаться только через социальные сети. С одной стороны, они помогают нам, с другой — мы только одно из тысяч событий, которые обсуждаются там ежедневно.

Музей Гуггенхайма первым начал активно расширяться, создавая филиалы в других странах. Но теперь Гуггенхайм в Берлине закрыт, в Хельсинки отказались строить филиал, в Абу-Даби он должен был открыться еще пять лет назад, но строительство заморожено. Время экспансии Гуггенхайма прошло?

В Абу-Даби события развиваются, процесс идет, мы активно работаем с архитектором музея Фрэнком Гери. Но очень много усилий было затрачено на строительство Лувра в Абу-Даби. Сейчас мы ведем переговоры с властями и с Фрэнком Гери об изменении здания. Так что все произойдет, музей будет.

Это будут какие-то кардинальные изменения?

Просто площадь музея должна быть уменьшена на определенный процент. Но здание непростое, поэтому и внесение корректировок — дело сложное, и Гери над этим каждый день думает.

Но все же, почему возникновение музейных филиалов стало массовым явлением? В России тоже.

Везде! Сейчас Центр Помпиду объявил о строительстве филиалов в Шанхае и Барселоне. Это дает нам возможность серьезно присутствовать в мире. Ведь есть много стран, о которых мы ничего не знаем и где Гуггенхайм не представлен.

Музей Гуггенхайма известен своей смелой выставочной деятельностью. Но ваш проект с BMW, который закончился три года назад, касался изучения городской среды. Разве это дело музея?

Это был очень успешный для нас проект, он прошел в Нью-Йорке, Берлине, Мумбаи и показал, насколько важно работать с городом, быть его частью, открывать музей городу. Но да, это был эксперимент.

Во всех сообщениях о вашем назначении на пост директора Музея Гуггенхайма говорилось о том, что вы замечательный куратор. Не скучаете по работе с выставками, материалом, художниками?

Я же управляю всеми, как марионетками! Но, конечно, делаю это тактично, с уважением к сотрудникам. Что касается молодых людей, то они только рады, что могут извлечь пользу от общения с кем-то более опытным, кто много лет занимается этим делом. С тем, кто может сказать: давайте я покажу вам, как это можно сделать по-другому. Почему часто художник и куратор работают в согласии? Потому что есть люди, которые много раз делали выставки. И может быть, когда-нибудь я вернусь к кураторству.

А с кем легче найти общий язык: со спонсорами, музейными сотрудниками или художниками?

Труднее всего, пожалуй, с художниками. Не потому, что они вредные или капризные, просто они смотрят на мир по-иному. 

Источник

Интересные статьи